ВАЖЛИВО:

Как еврей Марк Левинский стал бандеровцем

Переглядів: 383
Как еврей Марк Левинский стал бандеровцем В мережі

В августе 78-го я приехал в Бережаны, небольшой райцентр на Тернопольщине, в крае, который географические справочники называют Галиция, а местные люди — “Галичина”. Случились семейные обстоятельства, и я разом взял да уехал в глубинку. Тамошнему сельхозтехникуму требовался преподаватель. И тут к месту оказался я…


В Бережанах тысяч двадцать населения. Раскинулись они в живописной котловине меж довольно высокими холмами. Лишь к югу открывалась зеленая долина, по которой бежала к Днестру неширокая, но полноводная речка с красивым названием “Золотая Липа”.

Городку не мало и не много — шесть веков. Во времена Киевской Руси он относился к Галицко-Волынскому княжеству, затем с конца 14-го века вошел в Польское королевство. Когда пала Речь Посполитая, с 1776 по 1918 годы, — принадлежал Австро-Венгрии. А, когда та тоже распалась, — вновь отошел к Польше.

В отличие от Волыни, попавшей еще при разделе Речи в Российскую империю, Галиция не знала российского господства до 1939 года, когда и она, и Волынь от вновь разделенной Польши вошли в теперь уже советскую Россию — СССР.

В наши времена Бережаны стали одним из туристических центров Западной Украины.

Говор коренных жителей, архитектура “камьяниц”, уже порядком обветшавших, свидетельствовали о принадлежности этих мест к западной культуре. Русская же “культура” проявлялась лишь в попадающихся тут и там, на экскурсионных объектах, “матерных” надписях…

Премного постарались и официальные власти. Такого обилия портретов Брежнева и членов Политбюро я давно не видел. Лозунги о мире и дружбе лезли в глаза везде.

Даже “украшали” старинное строеньице на рынке, используемое, как общественный туалет.

На центральной площади городка стоял алебастровый Ленин, но сама площадь звалась, тем не менее, “Ратушной”. Имя вождя мирового пролетариата, что официально дали площади после войны, в народе не прижилось…

В конце девятнадцатого века на площади, для магазина известной австрийской фирмы готовой одежды — “Краузе”, был построен красивый двухэтажный дом. Об этом сообщала, вмурованная в цоколь здания и тщательно оберегаемая латунная табличка на немецком языке. После войны в нем разместили “Музей боротьби проти украiнського буржуазного нацiоналiзьму”. Почти вся экспозиция музея посвящалась рейду партизанского генерала Ковпака и “знаменитому разведчику” Николаю Кузнецову, хотя ни тот, ни другой в этих местах не бывали. Лишь два стенда рассказывали что-то о местных “героях” — первом послевоенном прокуроре района Иване Кагамлицком и заместителе начальника областного управления МГБ полковнике Арвиде Шехтере. Их в начале пятидесятых убили бандеровцы.

Окружающие Бережаны холмы густо поросли лесом. В погожие дни конца лета местные жители уходили туда для прогулок и “шашлыков”. И я не удивился, идя через заросшую молодым сосняком лощину, группе пожилых людей. Удивился их строгому молчанию. Стояли они у холмика, скрытого высокой травой. Чья-то стертая временем могила.

* * *

— Бандерiвцi з заслання повернулися, — сказал попутчик, парень из местных. В голосе, однако, неприязни не слышалось…

Кончался август. Наступила осень с обычными для этих мест затяжными дождями и утренними туманами. Меня по делам техникумовским на месяц откомандировали в Рекшин, удаленное от Бережан километров на двадцать село. Единственная дорога шла по насыпи. По обе стороны от нее простиралась заболоченная низина, заросшая густым и негостеприимным лесом. Хмурые и непроходимые места. В первые месяцы войны здесь скрывались от плена попавшие в окружение красноармейцы…

Председатель колхоза встретил меня, гостя “из центру”, хлебосольно и дружелюбно.

И после распитой бутылки признался “як брату”, что давно бы отсюда уехал “як бы не райком”.

— Село — сплошь “бандеры”. А сейчас из Сибиру поотпускали… Вот и лекарь наш оттуда возвратился. Тоже бандеровец… Еврей, между прочим, — председатель пытливо всмотрелся в меня : как, дескать воспринимаю это слово.

— Еврей? Бандеровец? Были и такие?..

— Да. Левинский Марк Моисеевич. Теперь ликарь наш…

В здравпункт я зашел в тот же вечер. Скорее из любопытства. Высокий темноволосый человек, обладатель курчавой седой бородки, сидел за колченогим столиком и что-то писал в толстую амбарную книгу.

— Ну и что у нас стряслось? — спросил он.

Сомнений не оставалось. Передо мной сидел еврей.

Наша первая встреча была короткой. Я взял порошок “от головы” и ушел. А на следующий день пришел опять — сыграть в шахматы. В первый приход приметил на подоконнике шахматную доску.

Разговор на “личные” темы начал хозяин.

— Что-то вы не похожи на чекиста…

— Чекиста?! С чего такое в голову забрали?

— Ну-ну, молодой человек, явно темните. Советский педагог — и заводит знакомство со старым бандеровцем…

— А вы что, и правда были бандеровцем?

— Можно подумать, не знали?

— Знал. Председатель сказал.

— Ну и что?

— Странно как-то. Вы же — еврей…

— Вы, кстати, тоже не очень похожи на русского.

— Мать — еврейка… Сыны чаще всего похожи на матерей…

— И где мама?

— Умерла.

Помолчали.

Первым заговорил он:

— Почему же считаете, что еврей не мог стать бандеровцем? Ведь и среди сионистов немало неевреев… Меня же в эту ситуацию загнали не убеждения, а определенные обстоятельства…

— Не знаю. Должны же быть и убеждения. Наконец, моральные принципы…

— Моральные принципы начертал на камне еще Моисей. Слышали о таком?.. Потом христиане сделали из них десять заповедей. Коммунисты — “моральный кодекс”. На поверку же — все идет от Моисея…

— Так, что же? Вы стали бандеровцем, руководствуясь моисеевыми заповедями? — не очень корректно “сыронизировал” я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Может быть. Ведь моя фамилия — Левинский. Как и у него…

* * *

Немцы вошли в Бережаны в полдень 5 июля, через полторы недели после начала войны. А рано утром, чуть ли не на рассвете, в дом доктора Левинского прибежала операционная медсестра Мария и, плача, рухнула на колени:

— Доктор Марк! Маму спасите! Острый аппендицит…

— Уезжаем же Мария. Сбор на десять назначен…

— Маму рятуйте!..

Она так страдала в рыданиях своих, что Рита, жена Марка, не выдержала:

— Сделай что-нибудь Марк. Успеем. Должны успеть. Не бери грех на душу…

…Явные признаки перитонита. Едва взглянув в посеревшее лицо больной, Марк велел готовить ее к операции. Разрыв аппендикса. Потребовалось чистить брюшную полость. Так что, когда Марк с семьей, с сумками и тюками в руках, прибежал к зданию райисполкома, грузовиков с отъезжающими там уже не было. Ушли с час назад. Лишь несколько раскрытых чемоданов с книгами валялись в палисаднике.

Марк метнулся в здание власти. Все кабинеты пусты. На улице же возле Риты и детей стояла Мария.

— Марк, слышал? — взволнованно сказала жена. — “Энкаведе” перебило всех арестованных в тюрьме. Виноваты, не виноваты — всех. Мария говорит, чтобы скорее шли домой. Сюда вот-вот придут родственники убитых. Кто убивал или не убивал — разбираться не станут…

Мария помогла донести вещи назад. Через полчаса мимо окон промчались вооруженные мотоциклисты. Немцы…

Вечером в их дом пришли двое с желто-голубыми повязками и увели с собой Марка.

В здании русской школы собирали “начальство”, что не успело эвакуироваться. Таких оказалось немало. Директор школы Сидоров, председатель потребсоюза Наливайко, землеустроитель Шевцов, еще десятка полтора мужчин, фамилий которых Марк не упомнил. Была и одна женщина — зампред райисполкома Суровцева.

Она-то с пятого на десятое и рассказала Марку, что произошло ночью.

— Начальник тюрьмы Навалов — не захотел морочить себе голову эвакуацией арестантов… В камерах было с десяток ОУНовцев. Остальные — мелкота. Он же решил “прибрать” всех. Чтобы обойтись без стрельбы, убивали ломами. Охранников перед этим упоил спиртом…

Марк похолодел. Накануне он выдал Навалову по личной просьбе начальника райотдела НКВД Шехтера десять литров медицинского спирта. Выходит, что палачей напоили “его” спиртом…

…Утром всех отвели в тюрьму. Немцев не было видно — кругом распоряжались люди с желто-голубыми повязками. В углу тюремного двора лежали трупы тех, кого родственники забрать еще не успели. Наверное с окрестных сел. Воздух был напитан тяжелым трупным запахом. Камеры и коридоры залиты кровью. Арестованным велели заняться уборкой. Суровцеву все время тошнило, и она сидела, сдавив виски руками, на полу. Директора школы, что демонстративно отказался делать такую работу, один из охранников хватил по голове прикладом, и тот замертво свалился к ногам зампреда. Остальные взялись за метлы и тряпки.

“Карабин немецкий”, — отметил Марк: этой весной он прошел воинские сборы.

Потом их повели на кладбище, где заставили копать две большие ямы. Все молчали, осознавая, что пришел конец.

— Для себя роем, — хрипела Суровцева.

Потом понуро сидели у стены, окруженные конвоирами. У Марка от пережитого и голода кружилось в голове…

Вдруг один из охраны взял его за локоть и молча повел к боковому выходу.

За калиткой стояла Мария…

* * *

Марк вернулся домой.

Наутро опять пришла Мария и позвала Марка в больницу. Все медсестры, как и она, были местные. Из врачей остался лишь доктор Фальк.

— Витаю пана, — Фальк, польский еврей и раньше редко прибегал к слову “товарищ”.

Фальк тоже был “местным”. “Я тут лечил еще при Франце-Иосифе”, — при случае говаривал старый доктор. — В детском отделении есть еще доктор Померанец”, — сообщил Фальк.

Он ни о чем не расспрашивал…

* * *

…В сорок втором доктор Фальк с повязкой “Юде” на рукаве и своей неизменной тростью в руке, шел по улице городка. Его приметил вышедший из ресторации с компанией подвыпивший “зондердинст” — служащий немецкой администрации, местный “фольксдойч”. Под мышкой у него был был купленный на рынке гусь.

— Эй, жид! — окликнул он Фалька — Иди ко мне!

Доктор остановился, но с места не стронулся. Бормоча ругательства, “зондердинст” сам подошел к нему и, тыча гуся в лицо, сказал:

— Отнесешь ко мне домой…

— Пан, певно, зворовал тэго гусака? Страшися несть его по мясту? — спросил Фальк насмешливо.

Дрожа от бешенства и смеха собутыльников, “фольксдойч” ударил старика по лицу и тут же согнулся пополам от ответного удара палкой. Фальк неторопливо пошел дальше. Прошел недалеко. “Зондердинст” разрядил ему в спину пистолет…

* * *

Немецкая администрация появилась в Бережанах лишь через неделю, но еще с полмесяца после этого Марк посещал больницу. 3 августа в больнице появились два дюжих эсэсовца, арестовали Марию и увезли, как сказала старенькая санитарка, “аж ви Львiв”. Еще 30 июня, сразу после занятия Львова немцами, руководители ОУН выступили с декларацией о независимости Украины. Целый месяц германская военная администрация никак не реагировала на это, но потом из Берлина поступил приказ пресечь эту украинскую инициативу. Все руководство ОУН во Львове и на местах (за месяц оно успело себя отчетливо проявить) попало в руки гестапо. Лишь небольшой части удалось избежать ареста, уйдя — как и при Советах, — в подполье. Мария оказалась членом поветового провода ОУН…

Для евреев тоже пришел “новый порядок”. В конце августа всех переселили в район рынка и приказали носить на рукавах специальные повязки…

* * *

В старых польских справочниках и архивных записях “Бережанського повiту Тернопiльського воевудства”, были такие данные о численности еврейского населения в местечках и селах повета:

Бережаны — 12700 чел. из них евреев 4047 чел

Козова — 5617 чел. из них евреев 1571 чел.

Нараев — 3910 чел. из них евреев 782 чел

Т.е. каждый четвертый житель местечка (а в самих Бережанах — третий) был еврей.

В 70 селах жили еще 880 евреев.

Общее количество евреев в повете составляло в августе 1939 года — 7280 человек.

Были депортированы в Сибирь и на Дальний Восток (в 1939-41г.г.) — 376 чел. Эвакуировалось (это уже по данным советских архивов) — 1146 чел. Призваны в РККА — 93 чел.

Ушли в лес или, сменив документы, уехали в другой район — 400-500 чел.

Остальные погибли.

Еврейское гетто в Бережанах гитлеровцы ликвидировали в июне 43-го. Через полвека районка “Бережанське вiче” писала (перевод с украинского):

…”Пьяные гестаповцы с собаками на поводках вели несчастных к вырытым на еврейском кладбище ямам. Поход замыкал “юденрат”, еврейский совет гетто. Матери несли детей. Немощных везли на телегах. Шли спокойно. Никто не пытался спастись бегством.

На кладбище всем приказали раздеться до нижнего белья. Потом группами подводили к краю могилы и выстрелом в затылок сбрасывали туда. Разрешили сказать последнее слово лишь врачу Пинхасу Померанцу”…

* * *

Шел 1993 год. Второй год независимой Украины. ОУН, вышедшая из подполья еще в 90-м, имела свою районную штаб-квартиру рядом с помещением редакции. В большой комнате стояло несколько конторских столов и обширный кожаный диван, взятый в райкоме разогнанной компартии. Сидело и стояло с десяток мужчин. Со времени моего отъезда из Бережан прошло больше десяти лет, лица, естественно, позабылись. Но один из молодых мужчин показался мне знакомым.

— Гарбар? Миша?..

Да, он мой бывший по техникуму ученик. Так я стал “своим”. На вопросы после общих разговоров отвечали уже открыто.

— ОУН помогала немцам при массовых расстрелах евреев?

— Никогда этого не бывало.

— Но украинская полиция часто ставилась немцами в оцепление…

— В “украинской” полиции было больше русских, а начальство — все было из оставшихся на оккупированной территории русских. Немцы, вообще, больше верили русским, чем украинцам. А после провозглашения 30 июня независимости Украины, был даже специальный “циркуляр” из Берлина по этому поводу…

— Когда во Львов вошли немцы, вместе с ними были два батальона украинских националистов. Это на их совести гибель видных представителей еврейской интеллигенции.

— Расстреливали коммунистов, активно сотрудничавших с Советами, а не за то, что — еврей. В галицких местечках и селах евреи жили сотни лет и, в отличие от России, у нас никогда не бывало еврейских погромов…

— А вы знаете, — в разговор вмешался молодой мужчина, до этого молча куривший у открытого окна, — после вступления немцев главный раввин Львова почти месяц скрывался в доме митрополита Шептицкого.

— И что через месяц?

— Его через Румынию переправили в Палестину. Он много лет прожил в Израиле…

— И все же, — я развернул газету, — на ваших глазах гибли женщины, дети, старики. Неужели им нельзя было помочь?

В комнате повисло тяжелое молчание…

* * *

Однако вернемся в 41-й. Первый расстрел немцы провели на еврейский Новый год. Повестку о сборе на рыночной площади, подписанную председателем “юденрата”, получила и семья Марка. Была ненастная погода. Полицаи, охранявшие гетто попрятались по теплым хатам. И Марк, осознавая, что их ждет, увел семью из Бережан. Километров двадцать, оставив в стороне дорогу, шли по лесу и к вечеру пришли в Мечищев, где жила семья Марии.

Небольшое село из трех десятков домов, вольготно раскинувшихся в предгорьи Карпат. Местное население, после того, как немцы не признали украинской независимости, относилось к ним прохладно. Не теплее, чем к “москалям”. И те по возможности обходили эти места стороной.

Вскоре Левинские обнаружили, что они не единственная еврейская семья в Мечищеве. В старых нежилых флигельках и баньках нашли убежище еще человек пятнадцать.

Мать Марии, тетка Дарья, уже вернулась из больницы. Своих “опасных гостей” она встретила приветливо…

Муж Дарьи погиб в середине двадцатых, в стычке с польскими жандармами, дочь Мария попала в Аушвиц (Освенцим), сын еще при Советах вступил в одно из военизированных формирований ОУН и сейчас находился со своим отрядом, где-то на Волыни. Все работы по содержанию хозяйства лежали на крепких плечах тетки Дарьи, но и ее свалил недуг. Приход Левинских был для нее очень кстати.

Немцы сюда не частили. Приехали по первому снегу заготовители. В селе узнали об этом заранее от “парубков” наблюдающих за дорогой. “Своих” евреев немедленно попрятали. Часа через полтора, получив провиант, немцы уехали восвояси…

Под Рождество объявился младший сын Дарьи — Петро, скромный и трудолюбивый парень. Молчаливо присмотрелся к гостям, о чем-то пораспрашивал Алину, старшую дочку Левинских. После праздника снова ушел в лес…

Марк опять впрягся в батрацкие будни. Иногда “односельчане” обращались за врачебной помощью и Марк вспоминал, что он еще и доктор…

К началу апреля леса освободились от снега. Лишь на синеющих вдалеке вершинах Карпат долго еще лежали белые шапки.

— Восьмого апреля, — скажет Марк, — день, что запомнился мне на всю жизнь…

Впрочем, громких слов он не любил.

* * *

В селе объявились вооруженные люди, о которых никто не предупредил, но никто их и не сторонился. Приехали на телеге, запряженной парой крепких лошадей. Еще две оседланные лошади шли на привязи. Было время обеда. Рита помогала Дарье накрывать на стол. Увидела вошедших и смертельно побледнела.

— Наши-наши, — успокоила ее хозяйка. — И не ко мне. К вам…

Вошедший вслед Петро, приветливо кивнув Алине, остался у дверей.

Один из вошедших (позже узнал Марк: “окружний провiдник”) предложил Марку работать в их госпитале.

— А что делать-то?.. — скажет на немой вопрос мужа Рита и покажет взглядом на детей.

И когда Марк согласится, один из приезжих достанет из сумки лист бумаги.

— Подпишите…

То было обязательство сотрудничать с УПА — Украинской повстанческой армией.

Так еврей Марк Левинский стал бандеровцем…

* * *

К “месту службы” отправились в тот же день. Сперва ехали лесной дорогой, потом свернули на широкий проселок. Навстречу попадались пешие и конные. Никто никого не боялся, но в долгие разговоры не пускались. Попутчики вели себя совершенно спокойно — оружие не прятали и шапки с нашитыми на них желтой и синей лентами не снимали. К вечеру свернули с проселка и, проехав около километра, остановились. Марку велели сесть на одну из лошадей и туго завязали глаза кушаком. Так ехали с час.

Наконец повод у лошади отпустили и с Марка сняли повязку. Было совсем темно. Они находились в сосновом лесу. Темные стволы, как колонны, уходили ввысь в черное беззвездное небо. Блеснула полоска света: открыли люк, что уводил под землю.

“МЕСТО СЛУЖБЫ”. ПОДЗЕМНЫЙ ГОСПИТАЛЬ…

В госпитале, помимо Марка, были “военфельдшер третьего ранга” Бартюк, бывший студент Львовского мединститута, сбежавший из Красной Армии в первые дни войны и две женщины-медсестры — Галя, выпускница медучилища и Валя, молодая женщина с добрыми серыми глазами. Все были “местными”. “Галичане” — говорили они о себе.

Подземный госпиталь имел небольшую операционную с необходимым набором инструментов, “осмотровый” кабинет и четыре палаты на шесть коек каждая. Под потолком мягко светили электролампочки, а на стенах висели “про запас” керосиновые фонари.

Медперсонал занимал две небольшие комнатки. Одна комната предназначалась для еженедельно менявшейся охраны. Еще одна — пищеблок. В боковой нише имелся туалет с выносными бачками. Откуда-то по выкрашенным белой краской трубам поступала вода.

Имелся и запасной лаз, что выходил на берег текущего по оврагу ручья…

* * *

Первый раненый появился у Марка наутро. Молодой парень из школы подрывников не справился с зарядом. Пришлось ампутировать два пальца. Сразу после операции парня увезли в отряд. Койки в госпитале предназначались для раненых посерьезней.

Выходить наружу можно было лишь с наступлением сумерек. И каждый вечер один, или с Бартюком на пару, Марк бродил вокруг бугра со скрытым люком, не очень удаляясь от него: подходы к госпиталю были густо заминированы.

Когда лили дожди, читал Библию, что лежала на полочке над изголовьем его койки. Впервые за свою тридцатишестилетнюю жизнь.

“Кругом евреи, — думал при чтении, — и в христианстве и в марксизме”…

Однажды в госпиталь приехал Петро, младший сын тетки Дарьи. Он сказал, что семью Марка перевели “поближе” и к ним можно съездить. Его прислали в проводники с двумя конями.

Марку опять завязали глаза.

— Не обижайтесь, — говорил парень. ? Як ще попадетесь, места не укажете…

— А если попадешся ты?

— Я то не скажу, — серьезно сказал Петро и, помолчав, добавил, вынув из-за пазухи “лимонку” — да и не попадусь я…

Рита и дети жили под опекой или контролем, не сразу определишься, грудастой бабы.

Лесной хутор, и правда, был поближе: в двух часах конного пути. Мощные стволы уходили на косогор сразу за оградой. Рита старалась казаться спокойной.

— Как из всего этого выпутаемся, когда немцев отсюда погонят? — спросила все-таки при прощании после отпуска.

— В Бережанах, — ответил уклончиво Марк, — все мы были бы уже мертвыми…

* * *

Первая крупная партия раненых поступила осенью. УПА запасалась оружием и совершила налет на немецкий эшелон, следующий на восток. Операция прошла успешно, но без раненых не обошлось. Их привозили на носилках, прикрепленных меж парами лошадей. Один, судя по нашивкам — четовой, не дожил до конца операции. Остальных прооперированных разместили в стационаре. Медсестры и Бартюк по ночам дежурили. Дежурил и Марк, хотя его по положению освобождали от этого. Но трудности были общие и выделяться не хотелось.

Госпиталю подарили неплохой “Телефункен”. Приемник поставили в осмотровом кабинете. Бартюк, выходец из семьи галицких интеллигентов, неплохо понимал по-немецки. Москва слышалась лишь глубокой ночью. Те и другие говорили о победах.

Госпиталь был как бы меж двух огней.

— Войне скоро конец, — сказал Марк после разгрома немцев на Волге. Бартюк молча вздохнул. Он то знал, чем обернется для них “победа”…

Летом 43-го в окрестных лесах стали появляться “русские” диверсионные группы.

Состояли они в основном из кадровых сотрудников НКВД, работавших до войны в этих местах, и “выпускников”, созданных уже в ходе ее, спецшкол.

В историю “Великой отечественной войны” эти группы вошли под названием “партизаны” или “народные мстители”…

Однажды, возвращаясь из очередной поездки на побывку к семье, Марк оказался свидетелем расстрела одной из таких групп. На околице небольшого села он увидел десятка полтора вооруженных бойцов УПА, окруживших кучку побитых в кровь людей, что стояли у свежевырытой ямы. Тут же лежало несколько трупов. За всем этим сосредоточенно наблюдали местные жители. Молодая женщина, прижимая к себе девочку лет четырнадцати, плача и выкрикивая ругательства, швыряла в стоявших у ямы комки земли и камни…

Позже Марк узнал причину расправы. Группа “партизан”, отколовшись от основного отряда, или, может быть, специально направленная для разведки местности, решила пображничать в тихом и безопасном — как казалось им — лесном сельце. Войдя в охотку пошли бродить по хатам, выбирая те, где жили одинокие женщины. Местный представитель ОУН, станичный, послал “хлопца” на базу ближнего отряда УПА и те не замедлили явиться. Захватив любителей плотских утех, не особенно вникая в вину каждого, — расстреляли всех…

Однако, настоящая причина расстрела “партизан” была куда серьезней. Засылаемые в немецкий тыл диверсионные группы, а затем и крупные отряды — Ковпака — помимо военных имели и задания пропагандистского характера. Устраивая засады на небольшие немецкие подразделения, чаще всего — заготовительные роты, убитых немцев “безобразили”, стреляя в лицо. Штыком прикалывали “гада”, как на военном плакате, к земле. Посланный затем к месту “засады”, карательный отряд ровнял с землей, ближнее село, убивая при этом всех его жителей. Немецкие зверства широко освещались в газетах и по радио…

УПА не позволила ковпаковцам “разгулятся” в Западной Украине, но “партизанский край”, Белоруссия — испытала на себе нацистский террор вдвойне…

После “победы” и ухода в 1947-48-м годах Повстанческой армии из Западных областей, преобразованные в спецотряды “партизаны”, нарядившись в форму украинских повстанцев, жестоко отомстили местному населению за поддержку УПА. В течение нескольких лет они грабили, убивали и насиловали беззащитных теперь “западенцев”. Методы “работы” гестапо и НКВД-МГБ мало чем отличались друг от друга. Политруки-агитаторы взахлеб описывали потрясенным слушателям леденящие душу подробности “бандеровских” зверств…

Впоследствии те “спецотрядовцы”, что не умели держать язык за зубами были негласно “ликвидированы”, некоторые из них, самые откровенные садисты-убийцы — даже были “пропущены” через специально подготовленные “открытые процессы” и прилюдно повешены… Остальные попали в охрану колымских лагерей…

Когда Марк был на Колыме, узнал, что их лагерь охраняют “партизаны” готовившие по личному приказу Берии первопричину для создания на месте белорусского села Хатынь исторического мемориала. Надеялся “советский гиммлер”, что запутаются люди в названиях: “Хатынь”, где эсэсовцы в 1943 году уничтожили белорусское село и 149 его жителей, и “Катынь”, где энкаведисты в 1940-м расстреляли почти двадцать тысяч польских военнопленных…

* * *

Мое знакомство с евреем-бандеровцем постепенно переросло в приятельские отношения, а затем и в дружбу. Довольно частые посещения Рекшина особого внимания со стороны “компетентных органов” не вызывало: там работал крупный животноводческий комплекс, база техникума, в котором я преподавал. А своего “сексота”, очевидно, в Рекшине не было.

Марк не мог покидать деревню более, чем на пол суток. Так что я снабжал его литературой, прессой, пачкой печенья, а то и бутылкой хорошего коньяка…

Даже когда я, по прошествии трех лет, снова вернулся в Приднепровье, то, посещая во время летнего отпуска Бережаны, непременно навещал Марка. Долгие летние вечера, за рюмкой коньяка или стаканом вина, мы проводили в небольшом палисаднике возле марковой больнички, где под старой вишней были вкопаны, сооруженные Марком, деревянный стол и скамейки. Играли в шахматы и говорили, говорили…

* * *

В конце 42-го действующий в немецком тылу агент НКВД Николай Кузнецов, подбросил на место убийства чиновника оккупационной администрации, документы, якобы принадлежащие одному из видных функционеров ОУН.

Вследствие этой “чекистской операции” гестапо схватило и расстреляло более семи тысяч активных членов Организации. Это были люди, направленные в составе Походных групп в Восточные и Южные области Украины для возрождения утраченного за годы российского господства национального самосознания украинцев. Они создавали, разогнанные в первые же годы Сов. власти ячейки “Просвiти”, агрономические школы, кассы взаимопомощи…

Можно представить, как аплодировали гестапо служившие в НКВД их “братья по духу”.

Западной Украины репрессии не коснулись. Уже была создана УПА ” связываться” с которой гестапо не имело сил, а “вермахт” — возможности.

Однако, потерпев поражение под Сталинградом, а затем на Курской дуге, немцы начали искать поддержку и у украинских националистов. В спешном порядке стала формироваться добровольческая дивизия “Галичина”. К весне 44-го были освобождены из тюрем и концлагерей оставшиеся в живых члены ОУН. Выпустили и руководителей обеих крыльев Организации: независимой — Бандеру и пронемецкой — Мельника. Последний сразу же включился в нужную немцам работу, а Степан Бандера, едва появившись во Львове, снова ушел в подполье. Он не верил немцам и не мог им простить гибели тысяч своих сторонников, членов Походных групп…

Так ожидаемое Берлином слияние Украинской Повстанческой армии и дивизии “Галичина” не состоялось.

* * *

В последний раз Марк приехал в деревню, где жила его семья, 18 мая 1944 года.

Красная Армия подходила к реке Збруч, географической границе Западной Украины. У Риты были уже иные документы, по которым она приходилась сестрой своей хозяйки. Вместе и решили, что после прихода “русских” они останутся здесь. Марк понимал, что уйти из госпиталя он все равно не сможет.

— Пусть будет как будет, — философия подчиненности обстоятельствам…

Через полмесяца отступающая немецкая часть забрела на окружающее госпиталь минное поле. Послышались взрывы. Стояли жаркие дни и со стороны минного поля несло тленом. Но никто не решался пойти туда и убрать трупы. Запахи через какое-то время поутихли, но стали доноситься орудийные раскаты. Приближалась линия фронта.

— В Летичевi вже москалi — сообщил посыльный.

До Летичева от этих мест рукой подать.

Командование приказало отрядам УПА не вмешиваться в военные действия, но это, видимо, не всегда удавалось, потому что число раненных, поступавших в госпиталь, росло… Двое были тяжелыми. Один умер вскоре после прибытия. Второй, рослый мужчина лет сорока, держался. И без сознания он что-то бормотал и тянул к сестре забинтованную руку. Утром, когда Марк зашел в палату, он неподвижно лежал на спине с закрытыми глазами.

— Живий, — ответила Галя на немой вопрос.

Раненый вдруг открыл глаза:

— Вас чекаю, пан доктор, щоб сказати… Це — я, чуть не вбив вас на цвинтарi в Бережанах. Москалi знищили в тюрьмi мою дружину… А дiвчинкi загнали лом…

Он умолк и стал бормотать что-то бессвязное. И вскоре навсегда затих. Тело обмотали плащ-палаткой и зарыли неподалеку на склоне оврага, под молодой смеричкой…

* * *

В тот день в госпитале появилась Мария. Валя заболела и уехала в свое село. Галя и Бартюк валились от усталости с ног. Появление Марии было крайне своевременно.

Мария рассказала Марку, что Рита и дети чувствуют себя хорошо. Скоро будут копать картошку и вообще готовиться к зиме. В селе — Советы, но гарнизон не стоит, поэтому все спокойно. Дай Бог, чтобы так продолжилось и дальше…

Однако зимовать в этих местах Марку уже не довелось. Несколько дней над лесом кружил самолет-разведчик, а потом место расположения госпиталя обстреляли из минометов. Где он точно — стрелки не знали: стреляли “по площадям”, но уже не исключалось появление бомбардировщиков…

В штабе УПА решили госпиталь эвакуировать.

Впервые Марк ехал по “своему” лесу не с завязанными глазами. Красота окрест впечатляла, но не радовала. Новый, еще более страшный враг пришел в эти места…

Госпиталь разместили на глухом хуторе, неподалеку от городка Сколе. Тот раскинулся в каменистой долине, куда ниже хутора. Со всех сторон громоздились скалы. Гремела война. Госпиталь полнился раненными. Марк почти не уходил от операционного стола.

* * *

Весной 1946-го в Западной Украине началась массовая депортация местного населения, которая, благодаря ответным действиям УПА, быстро захлебнулась. Войска НКВД, не приученные к активному сопротивлению, оказались “запертыми” в крупных населенных пунктах, боясь и на пару километров углубляться в заросшие одичавшим за время войны лесом карпатские предгорья.

Летом, в Западную Украину были брошены из оккупированной Германии регулярные “гвардейские” части. Лишь под их прикрытием НКВД возобновило высылку населения и приступило к “восстановлению Сов. власти” в галицких и волынских селах. В январе 47-го к Марку пришла страшная весть. Погибла Рита.

* * *

Энкаведисты окружили село ночью. На сборы жителям дали полчаса, после чего всех стали выгонять из хат. Кого расстреливали на месте, а кто успевал спрятаться — все равно погибал. Село с четырех углов подожгли из огнеметов. Поджигали все подряд: хаты, баньки, стога, клуни. И людей, что прятались там. Меж пожарищами метались живые факелы…

Оставшихся погнали на ближний полустанок, где уже ждали промерзлые “телятники”. Их отбил отряд УПА. Но в перестрелке погибло несколько человек. Среди них и Рита. Освобожденных попрятали по окрестным селам и местечкам. Власти еще не наладили учет населения и дележа на “своих” и “чужих” не было. Детей Марка: Алину и десятилетнего Давида, переправили в госпиталь, к отцу…

Алина и рассказала Марку о гибели матери.

— Наши гукнулы, щоб мы лягалы. Уси попадалы. Я тэж. А Давид стоит як пень…

Мама кынулась на нього… И еи вбылы…

Убитых похоронили на кладбище села, через которое отходил отряд. Село звалось Рекшин…

* * *

Я спросил Марка:

— Почему не ушли? Ведь дети были с вами. И уже не маленькие…

— Куда? — усмехнулся доктор. — Наши, меня… просто так — не приняли б… Да и видел я, что творили они в “бандеровских” селах… А дети были уже на “этой” стороне… Алина совсем не говорила по-русски и, рассказывая о гибели матери, “нашими” называла бандеровцев. Она дружила с Петром и истово помогала Марии в госпитале…

— Ну а к вам как относились? Вы же еврей…

Марк улыбнулся:

— Как и ко всем остальным… Даже лучше…

* * *

…В 43-м это еще было. В госпиталь доставили “важного чина “, одного из руководителей ОУН. У того была запущенная огнестрельная рана в правом предплечье. Марку пришлось основательно повозиться. Сутки руководитель пролежал в палате. Сопровождение, раскинув несколько утепленных палаток, охраняло холм. Прощаясь с Марком, руководитель сказал:

— То цо, пан доктор, споткамось у Палестiне?.. — и слабо, через боль, улыбнулся.

Бартюк чуть позже сообщил, что это был “Головний референт СБ” — Рико Ярый.

Через пару недель Марку вручили пакет из Главного штаба и бархатную коробочку.

В коробочке лежала награда — “Серебряный крест заслуги”.

Настоящая фамилия руководителя СБ (“Службы безпеки”, контрразведки УПА) была Вайнштейн.

…На территорию Польши госпиталь ушел вместе с отрядами УПА. Наладить взаимодействие с польским Сопротивлением (АК — Армией Крайовой), Руководству ОУН не удалось. “Спецотряд” НКВД, переодетый в форму Повстанческой армии, сжег несколько польских деревень… В разборках ушло нужное для совместных действий время. К тому же УПА обозначилась соединением, боровшимся с немцами лишь в 1955-м. Благодаря “правдивой” советской пропаганде, на Западе не знали разницы между бандеровцами и мельниковцами…

* * *

Марк рассказывал:

После прихода к власти в Чехословакии коммунистов, УПА оказалась отрезанной от внешнего мира. Командование приняло решение уйти в Западную Германию…

Поляки и чехи нам не противодействовали. Русских там, где мы шли, еще не было. Лишь свирепствовала авиация. Так что шли на Запад ночами и в дождливые дни. Транспорт — лошади и повозки. При обозе — семьи видных членов ОУН. Они знали, что на советской “родине” их ничего хорошего не ждет. Шли они, как и мои дети, окруженные боевыми подразделениями…

Когда, перевалив Белые Карпаты, проходили через чешский город Злин, на околице его, прямо возле дороги, по которой шли наши отряды (день был пасмурный, с гор в долину сползали мокрые тучи и авиация бездействовала) наткнулись на брошенную обслугой батарею крупнокалиберных спаренных зенитных пулеметов. Тут же находился солидный запас боеприпасов. Что это было? Боязнь оказаться на пути людей, неудержимых в своем стремлении вырваться из смертельного кольца, или товарищеская помощь?..

Пулеметы были немедленно сняты со своих позиций и установлены на наши повозки. Ночные привалы наши отряды устраивали в населенных пунктах, чтобы утром, если оно будет ясным, не оказаться под бомбовым и пулеметным огнем авиации. Бомбить чешские местечки “сталинские соколы” приказа не имели…

Это утро именно таким и оказалось. Едва рассвело, а над местечком уже закружились штурмовики, ожидая возможного выхода нашей колонны. Впереди был Чешский Лес, заросшие лесом каменистые холмы, юго-восточные отроги Судет. Идеальное место для движения наших отрядов. Но до них нужно было пройти еще километров двадцать по широкой открытой долине. Конечно, можно было бы дожидаться ночи, как мы делали уже не раз, но стало известно, что из Советской оккупационной зоны направили наперерез нашему рейду ударную группу “спецназа”.

Нужно было быстрее добираться до леса.

Еще ночью батарею чешских зенитных пулеметов скрытно установили на высотках, расположенных вдоль дороги на Прахатице, местечка, за которым вздымались заросшие мощными буками и соснами холмы Чешского Леса. Именно над этой дорогой кружили самолеты. Едва авангард нашей колонны вышел из местечка, штурмовики, развернувшись со стороны еще низко висящего над горизонтом солнца, пошли в атаку. Но, едва перешли на бреющий полет, как попали под перекрестный огонь зенитных пулеметов. Загорелись. И, резко отвалив в сторону, рухнули на землю.

В этот день мы миновали Прахатице и вошли в узкие, невозможные для действия штурмовиков долины, под спасительную сень вековых деревьев, прикрывающих идущие к границе лесные дороги.

И все же они настигли нас…

* * *

Впереди, в косых лучах нежаркого вечернего солнца, краснели черепичные крыши маленького городка. Мост через речушку. За ним была уже Германия. Американская зона. Передовые части колонны, а с ними обоз с нашими семьями, успел пройти через мост. Небольшой отряд прикрытия и госпиталь — задержались и попали под внезапный кинжальный огонь пулеметов настигшего нас “спецназа”. Нужно было отойти от моста, пройти вдоль речки и, заняв круговую оборону, продержаться до ночи. Но впереди была граница, к которой мы шли долгие два месяца. И шансов, что дойдем, было мало. Но — дошли!.. Бросились на прорыв. Если бы оставили госпиталь — может, бешеная атака наша и увенчалась успехом, но мы не могли этого сделать…

Мария погибла. Я упал рядом с убитой лошадью и остался потому невредим… А раненных “спецназ” переколол штыками… Утром нас — осталось всего около сотни — загрузили в грузовики и отвезли в Брно. Очевидно там располагался Главный штаб советской контрразведки. После допроса всех расстреляли. Меня спасло то, что я еврей. Это контрразведчикам показалось важным.

Потом, уже во Львове, из меня выколачивали “признание”, что я “сионист” и агент ЦРУ…

— Что ж ты, гад! — приговаривал “мой” следователь, пока я размазывал кровавые сопли по лицу. — Советская власть вас жидов, можно сказать, от гибели спасла. А ты?!. Врагам народа служил!..

* * *

Дали Марку двадцать пять лет колымских лагерей, которые отбыл, как скажет, “от звонка до звонка”. В 72-м — поселение в Иркутской области. В 75-м, после Хельсинского соглашения, вернулся в Украину.

— Поселился в Рекшине. Здесь похоронена жена… Хлопцы, с которыми в лагере был, помогли…

— А родственники?

— Близкие погибли… Мои — в Харькове, у Риты — в Полтаве…

— Ну, а дети?..

Марк поднялся и вошел в дом. Вернулся с небольшим альбомом.

— В прошлом году тетка Дарья получила письмо из Австралии и сразу привезла его мне в Рекшин. Потом и я написал…

…Красивая молодая женщина сидела на ступеньках к дому. Со стены свисала пышная ветвь какого-то крупнолистого растения с большими белыми цветами. Вокруг женщины живописно разместились шестеро детей. Старшая девочка, лет четырнадцати, прижавшись к плечу матери, заглядывала ей в лицо. Несколько ниже стоял, облокотясь на перила, рослый мужчина. На волевом лице его застыла счастливая улыбка. Женщина тоже улыбалась, но в больших темных глазах ее таилась печаль…

— Алина и Петро с семьей — Марк вздохнул — Обещают приехать… Сходим на Ритину могилу…

— А где сын?

— Давид? В Израиле…

С улицы Марка позвали.

— Нужно идти в ликарню, — сказал доктор. — В следующий раз расскажу о Давиде…

Но следующего раза уже не было.

В ноябре 1988 года доктор Марк умер. Хоронить “своего ликаря” приехали в Рекшин многие его солагерники. Похоронная процессия растянулась почти на километр. Перед гробом на атласной подушечке, обшитой желтой и голубой лентами несли единственную маркову награду… “Серебряный крест заслуги”.

Похоронили Марка Левинского рядом с могилой жены.

Через несколько лет дети поставили на могиле родителей памятник: на черной мраморной плите над именами и датами жизни Риты и Марка были выгравированы два символа, два ненавистных для — агонизирующей уже, к счастью, — Советской власти знака — украинский Тризуб и еврейская Звезда Давида…

 

Станислав БРАЖНИК, Ашкелон

 

OnPress.info
Джерело: http://www.isrageo.com/2016/07/25/dokmark/
Жми «Нравится» и читай наши лучшие посты в своей ленте.

Пограничники вооружаются турецкими пистолетами
Пограничники вооружаются турецкими пистолетами
На вооружение Государственной Пограничной службы Украины принят пистолет Canik TP 9 калибра 9 Х 19 мм….
Навсегда в плену: судьба советских солдат, оставшихся в Афганистане
Навсегда в плену: судьба советских солдат, оставшихся в Афганистане
 Говорят, что война не заканчивается, пока не похоронен последний солдат. Афганский конфликт закончился четверть века назад,…
Жизнь Адольфа Гитлера после смерти
Жизнь Адольфа Гитлера после смерти
Сенсационная новость пришла от известных немецких историков Wilhelm Kaiser и Eugen Weissrussland Ими обнаружены фотоматериалы, доказывающие,…
В «ЛНР» назревает вооруженное противостояние: КОРНЕТ vs ПЛОТНИЦКИЙ?
В «ЛНР» назревает вооруженное противостояние:  КОРНЕТ vs ПЛОТНИЦКИЙ?
Пока «глава МВД ЛНР» Игорь Корнет готовил  на заседание «Народного Совета» отчет о деятельности «МВД», Плотницкий …
«Гениев осуждать нельзя». Как живет математик Григорий Перельман
«Гениев осуждать нельзя». Как живет математик Григорий Перельман
11 ноября 2002 года на одном из крупных порталов научных публикацией в интернете появилась статья петербургского математика…
5 міфів про українську мову, з якими час розпрощатися
5 міфів про українську мову, з якими час розпрощатися
Українцям вже давно час розпрощатись із цими міфами, які є не чим іншим, як наслідком імперської…
Трое неприступных. Монстры истории фортификации
Трое неприступных. Монстры истории фортификации
Их строили на века, предусматривая любые козни и каверзы противника, кроме, конечно, банального человеческого фактора. Расскажем о трёх замках, которые…
Как Россия случайно раскрыла важное доказательство применения зарина силами Асада
Как Россия случайно раскрыла важное доказательство применения зарина силами Асада
Недавно Россия в очередной раз попыталась опровергнуть обвинения в адрес сирийских властей о применении зарина 4…
Автобусы «Динамо» за 65 лет
Автобусы «Динамо» за 65 лет
От древнего ПАЗ до современного «Мерседеса» – материал блога имени Виталия Кварцяного. Поискав на просторах интернета,…
С помощью экспертизы по ДНК установили личность бойца погибшего в 2014 году.
С помощью экспертизы по ДНК установили личность бойца погибшего в 2014 году.
Боец 40-го БТрО “Кривбасс” Сергей Конопацкий погиб 29 августа 2014 во время выхода из Иловайского котла….