26 aпреля 1986 года
Історія 27 Квітня 19:25Марина Сейлор

26 aпреля 1986 года

В этот день 33 года назад произошла чернобыльская катастрофа.

По разным данным, от 600 до 800 тысяч человек со всего СССР принимали участие в ликвидации последствий на ЧАЭС. От 4 000 до 10 000 человек погибли от последствий взрыва. Более 70 тысяч из них стали инвалидами.

Под радиоактивное излучение в результате взрыва в Чернобыле попали 1,9 млн человек в Украине. В общем – 8,4 млн человек в Беларуси, России, Украине и других странах, в частности, Европы.

Были эвакуированы 47 500 жителей Припяти. Сейчас в зоне отчуждения проживают 140 человек – так называемых самопоселенцев.

Примерно 7 миллионам людей в Украине, России и Беларуси выплачивают компенсацию.

На то время ЧАЭС с ее четырьмя блоками обеспечивала 10% от потребностей Украины в электроэнергии. А правительство хотело построить еще два энергоблока, но так и не успело.

Чернобыльская катастрофа настолько глобальна, что ей присвоили 7-й уровень опасности по Международной шкале ядерных событий (INES) – события в Чернобыле стали локальной катастрофой с глобальными последствиями.
К слову, 7-й уровень опасности также присвоили аварии на АЭС "Фукусима-1" в Японии, которая произошла в 2011 году в результате землетрясения.

Больше всего от катастрофы на ЧАЭС пострадала не Украина, а Беларусь, которая получила 70% радиационного загрязнения из Чернобыля. Последствия для страны оценили в 235 миллиардов долларов США.

Жители страны на себе ощутили действие радиационного загрязнения, пятая часть земель считается слабо зараженной радиацией, что сделало почву непригодной для выращивания культур.

А помните реакцию правительства СССР, замалчивание и умышленное занижение последствий аварии с целью избегания ответственности?

В ЦК КПСС новость держали в тайне до тех пор, пока только спустя два-три дня, когда повышенный уровень радиации заметили станции наблюдения в Швеции и Финляндии, правительство СССР вынуждено было признать факт аварии.

В своём интервью программе "Пятый Этаж" два специалиста - профессор Национального исследовательского ядерного университета МИФИ Виктор Мурогов и политолог и юрист Владимир Пастухов - рассказывают о произошедшем более тридцати лет назад.

Александр Кан: Добрый вечер, двадцать шестое апреля, вторник. В студии "Пятого этажа" Александр Кан. Сегодняшняя программа посвящена 30-летию Чернобыльской катастрофы.

Мы решили сосредоточиться на двух основных аспектах: политические и исторические с одной стороны, и энергетические и экологические – с другой.

В гостях у "Пятого этажа" сегодня Виктор Мурогов, профессор национального исследовательского ядерного университета МИФИ и председатель международного союза ветеранов атомной энергетики и промышленности. И политолог, юрист, профессор Владимир Пастухов. В 1986 году он жил в Киеве.

Вы тогда были то ли студентом, то ли уже выпускником, то есть человеком молодым, но уже взрослым. Какова была реакция людей, когда они узнали об аварии.

Владимир Пастухов: Для меня новость о Чернобыле была в какой-то степени трагикомичной. 26 апреля я приехал в университет, где должен был читать одну из своих первых лекций.

Я был аспирантом, это было для меня событием. Я пришел на кафедру, и заведующая, очень милая женщина, спросила, выпил ли я сегодня. Я впал в коматозное состояние и сказал, что нет.

Она молча достала стакан, налила мне полстакана водки и заставила немедленно выпить. В таком виде я отправился читать свою первую лекцию.

На лекции сидело 3 или 4 студента, которые объяснили, что что-то случилось в Чернобыле, автобусы не ходили, и никто из общежития не смог добраться.

Слухи распространялись мгновенно, и самым тяжелым было то, что все все знали, но никто ни о чем не говорил. Для меня Чернобыль – эмоциональная точка невозврата в СССР.

После лекции я возвращался домой, а жили мы недалеко от железнодорожного вокзала. Там я увидел группы людей, которые шли в респираторах к спецперрону, предназначенному для встреч высоких партийных руководителей.

Это были семьи высшего партсостава, которые быстро эвакуировались. Я этого не забыл.

А.К. На сайте Би-би-си было опубликовано письмо – срочное донесение первого заместителя министра по энергетике и электрификации СССР в ЦК КПСС, датированное 26 апреля 1986 года, где сообщается об аварии и говорится, что, по мнению Минздрава СССР, эвакуации населения из города не требуется.

Вот это письмо и задержка, то, что теперь называется преступной халатностью по отношению к последствиям аварии – что это было?

Сознательное стремление замалчивать или объективная недооценка того, что происходило, неспособность понять и оценить масштабы аварии? Атомную энергетику тогда считали самой безопасной, самой надежной.

Виктор Мурогов: Я хотел бы затронуть технико-экономическую основу проблемы. Это не только Чернобыль. "Маяк", Три-Майл-Айленд (АЭС в Пенсильвании, США - ред.), Хиросима, Фукусима – это все одна линия.

В 1910 году наш великий ученый Вернадский выступал в Российской академии наук и говорил о золотом веке ядерных технологий. Еще не были открыты нейтроны и ядерное деление.

Потом Энрико Ферми, Капица, десятки выдающихся ученых говорили о наступающем золотом веке. В 1939 году была открыта цепная реакция.

И этот год – начало Второй мировой войны. Новая невиданная сила была поставлена на службу этой войне.

Хиросима, Нагасаки, тысячи ядерных зарядов, атомный подводный флот – были созданы тысячи ядерных реакторов, столько же – для наработки оружейного плутония.

А сейчас 95% ядерных реакторов, которые строятся, - это эти же реакторы, разработанные для атомного подводного флота. Первая атомная станция – это канальный водографитный реактор.

Первый ядерный реактор был построен для подводного флота и приспособлен для выработки электричества. И на этой базе мы развили нашу атомную энергетику.

А.К. Но мы считали, что ядерная энергетика надежна и безопасна. Атомные взрывы в Хиросиме и Нагасаки произошли потому, что ядерную энергию люди сознательно использовали в качестве оружия, а в мирных целях она безопасна.

В.М. Так думали до 1979 года, пока не произошел Три-Майл-Айленд. Эта крупная техническая катастрофа изменила технологию.

Чернобыль изменил социально-политическую точку зрения. А после Три-Майла 400 проектов Вестингауза были заморожены. После Чернобыля мы задумались: что нужно сделать, чтобы это не повторилось никогда?

Мы стали снижать риск аварии. Произошла Фукусима. Это уже 2011 год! Это не случайная ошибка. Это была наша стратегия.

Вся ядерная энергетика, и у нас, и в США – это конверсия военных технологий, и вопрос стоит о том, как от этого уйти.

Вот что надо делать, а не плакать и посыпать голову пеплом. Это все было. А что теперь, ждать следующую катастрофу?

Какие сейчас страны строят? Сейчас 30 стран в мире имеют атомную энергетику. А строят Бангладеш, Вьетнам, Северная Африка.

А.К. Это мы и пытаемся понять - почему в 1979 был Три-Майл, а в 1986 году – Чернобыль? Уроки Три-Майла не были извлечены?

В.М. Нет. Три-Майл уроки извлек, было более 200 изменений в конструкции.

А.К. А в советской атомной энергетике эти уроки были извлечены?

В.М. РБМК – это другой тип реактора. После Чернобыля их больше не строят, такого типа реактора больше нет. Это был уникальный советский тип, и для мировой энергетики это был не технический, а политический урок.

А.К. Осознавали ли в Министерстве атомной энергетики масштабы катастрофы, когда они писали это письмо в ЦК КПСС?

В.М. Произошло много изменений и кадровых, и технических. Важно сейчас: мы можем дать гарантию, что Фукусима не повторится? Это вопрос. 95% реакторов, которые строятся в мире – те же самые, что и Три-Майл айленд. А что кто-то что-то не понимал – это мы извлекли все уроки.

А.К. Давайте поговорим о политике.

В.М. Технику от политики отделять нельзя.

А.К. В поздней истории СССР стало уже общим местом рассуждение о том, насколько необходимость признания катастрофы и стыд от потери лица перед Западом вынудили Михаила Горбачева начать реально претворять в жизнь политику гласности, которая стала локомотивом всех последующих реформ.

Изменения, которые претерпевал СССР в то время были глобальными. Можно ли говорить о катастрофе в Чернобыле как о катализаторе?

В.П. Я думаю, Горбачев не испытывал никакого стыда. В русской политической традиции слово "стыд" места не имеет. Это был вызов – экономический, психологический – большего масштаба, чем система могла себе позволить в тот момент.

Если бы это было в сталинские времена, все осталось бы без последствий. Но это была уже другая страна, и она не была готова к тому, чтобы переварить такое потрясение экономически.

Психологически – чтобы говорить о катастрофе честно, власть не была готова, или приспособлена, а ложь такого масштаба вызывала отторжение, которое нечем было парировать.

Это стало негативным катализатором ускорения распада, после этого власть в СССР перестала контролировать события. Да, это был переломный момент, но не из-за стыда.

А.К. Вы говорите, что Чернобыль и Фукусима – звенья одной цепи. А Светлана Алексиевич, лауреат Нобелевской премии, которая говорила о Чернобыле.

Она живет в Белоруссии, а это один из регионов, наиболее пострадавший от катастрофы. Она размышляет об аварии с точки зрения человеческой.

"Человечество думает, что человек – главный, что человек должен говорить с природой с позиции силы. Ну, и пришло время расплаты. И этот тип развития цивилизации – потребление бесконечное: раз мы хотим три-четыре машины в каждой семье, то, конечно, мы за это расплачиваемся риском. И не надо быть предсказателем, чтобы понять: такой путь чреват, и такое, как Чернобыль и Фукусима, еще будет."

Я говорю об осознании того, что такое атомная энергия для мира. В какой степени мы готовы продолжать ее использовать? Не есть ли это путь к катастрофам?

В.М. Что изменилось в психологии профессионалов и технарей после Чернобыля и Фукусимы? Появилось понятие культуры безопасности, именно в ядерной технологии.

Появилось понимание, что нет технологии без риска аварии. Скажем, Бхопал в Индии, химическое производство для сельского хозяйства. Риск аварии – дело конструкторов.

А есть понятие безопасности населения. Авария случится все равно рано или поздно, а население пострадать не должно. Это новое понимание безопасности. Особенно это важно сейчас, когда появилась опасность терроризма.

А.К. Это дело не только технарей, но и политических властей. В какой степени спустя 30 лет власти России, Украины, Белоруссии, других стран готовы к этим урокам?

В.П. В этой проблеме есть три пласта, которые в реальности не пересекаются. Когда мы говорим о трех вещах одновременно – философии, политике и технологии – получается какафония.

У меня нет оснований полагать, что кто-то враг своему народу и желает очередного взрыва чернобыля.

Но насколько существующая система с коррупцией, нравственной близорукостью, эгоизмом, плохой управляемостью может реализовать желание сделать что-либо безопасным?

Риски в "несостоятельном государстве" всегда выше, чем в том, где система работает эффективно. Но и в эффективнейшем государстве никто не может гарантировать, что что-то не произойдет.

Мы живем в мире возрастающих рисков. Наша задача – делать все, чтобы их уменьшать. Политика существенно отстает от "технарей", имеются вопросы ресурсов, приоритетов и так далее.

А.К. В какой степени чернобыльская катастрофа пробудила национальное движение на Украине и в Белоруссии, и как эти государства рассматривают ее как часть общесоветского наследия, или это знамя в борьбе за национальную идентичность?

В.П. Мое мнение, что Чернобыль ни в какой степени не пробудил национальное самосознание украинского народа, это совершенно самостоятельный процесс, и главный толчок к его развитию – распад СССР, который для абсолютного большинства украинского народа произошел совершенно неожиданно, так же как и для российского народа.

Наоборот, в тот момент катастрофа способствовала интеграции здоровых сил украинского общества для общей борьбы за более цивилизованное, современное, открытое государство.

А сегодня ситуация выглядит крайне сложно именно потому, что атомная энергетика – та область, где поодиночке все погибнут.

То, что произошло между Россией и Украиной 2 года назад, вина за что лежит преимущественно на руководстве РФ, хотя виноваты, как в разводе, всегда обе стороны, может привести к самым опасным последствиям.

Рана Чернобыля существует, возникающие там проблемы будет очень трудно решить, и, если что-то там случится, отсидеться в Москве не получится.

А.К. В какой степени сегодня действует кооперация между разными странами мира в области атомной энергетики и безопасности?

В.М. С этой целью созданы два крупнейших международных проекта под эгидой МАГАТЭ и ЕС. Это "Дженерейшн 4" и ИНПРО, которые должны решить эти проблемы.

Но есть одна проблема, которая выходит за рамки техники. Ядерный саммит рассматривал вопросы безопасности, экологии, отходов, экономики и проблемы нераспространения.

Вопросы безопасности имеют способы решения, а проблемы секьюрити, нераспространения - проблема образования и ядерного воспитания, как сказано в заявлении 40 стран. Это касается не только специалистов, но и руководства, и это моральная проблема.

Джерело: https://peaceinukraine.livejournal.com/4212209.html
Монетизуй свій талант з OnPress.info ДІЗНАТИСЯ БІЛЬШЕ